Международник Ясинский рассказал МФАН о поездке на Донбасс

Киевлянин Олег Ясинский — переводчик и журналист-международник, который живет в Чили с 1994 года — побывал на Донбассе в последние дни марта вместе с группой иностранных журналистов (приехали СМИ из Италии, Голландии, Германии, Ирана, Македонии и Греции). С украинским паспортом и чилийской аккредитацией Ясинский смог побывать в самых горячих точках спецоперации.

О своих впечатлениях он рассказал в эссе с Донбасса на испанском языке, — а в интервью специальному корреспонденту МФАН — на русском.

ФАН: Почему ваша статья для портала Pressenza называется именно так?

Олег Ясинский: У нас меняется восприятие, когда есть возможность посмотреть людям в глаза. Когда мы узнаем о личных историях людей, которым смотрим в глаза. И тогда получается, что сказать «Да» или «Нет» — это на самом деле попытка уйти от вопроса.

— Именно такой вопрос я и хочу задать: как относитесь к спецоперации лично вы?

— Мне не нравится это слово – «спецоперация». Для меня это огромная личная трагедия.

Однако шок неизбежно сменяется привыканием, и вот мы уже говорим, анализируем… Я не знаю, насколько неизбежен был именно этот выход из создавшегося положения, но договариваться с Зеленским — точно тупиковый вариант. Расчет противника таков, чтобы вымотать Россию затяжным конфликтом и в идеале сокрушить. Ставка делается на то, что мы не будем уничтожать города и мирных жителей ковровыми бомбардировками, как это делала Америка в Ираке и других местах.

Не вызывает сомнений, что на происходящем греют руки США и Великобритания. Они заполнили собой всё медийное пространство; в далекой от ДНР Латинской Америке это ощущается особенно остро. Их тактика предсказуема: сначала провокация в Буче, а пройдёт немного времени, — и появятся сюжеты об использовании русскими химического оружия. Как этому воспрепятствовать, я не знаю.

— На Донбассе вы побывали вместе с другими иностранными журналистами. С каким настроением прибыли они на место событий?

— Мне показалось, что у них было более ясное понимание происходящего, чем у многих представителей российских медиа. Никаких иллюзий относительно роли Запада. Россию они при этом воспринимают скорее как жертву. И считают, что с Зеленским договариваться нельзя.

— А вы сами как резюмировали бы свои ощущения от этой командировки? Что бы вам хотелось сказать российским читателям?

— Если бы Россия не вмешалась, то от Донбасса уже не осталось бы ничего… Это был вопрос времени, причем в краткосрочной перспективе.

Волноваха разрушена на 85-90%. Но если вы зайдете в «Википедию», то прочтете там, что ее разрушили русские. Между тем я своими глазами видел, как местные встречают российских военных: как освободителей их встречают! Хотя до начала боевых действий за русских было только 50% населения — то есть, число пророссийски настроенных граждан выросло. Нам рассказывали, как украинские танки в упор расстреливали жилые дома, а перед отступлением грабили магазины. Это очень страшно.

— Кто ваша целевая группа в Латинской Америке? Статья о Донбассе длинная, в ней много описаний и фактического материала. Она определённо не рассчитана на массового читателя. Ваша аудитория — левые интеллектуалы?

— Ну почему же, не только. Более того: это совсем не обязательно «левые». Показателен тот факт, что латиноамериканские страны не поддерживают санкции.

Сегодня на континенте — и в первую очередь в Чили — очень много людей задействовано в социальных движениях. Именно у них натренирована эмпатия и имеется богатый опыт общения с представителями самых разных слоев. В чем-то они могут быть не особенно подкованы, но у них есть интерес и желание понять суть происходящего на другом конце земли. У них иная ценностная шкала, которая не связана с собственной выгодой и не ограничена практицизмом. Противостояние на Украине стало их личной трагедией.

— Почему?

— Для них очевидно, что Россия воюет не с Украиной, а с США. И в этом случае симпатии большинства чилийцев на стороне России, которую запад собрался принести в жертву неолиберальной модели.

— Как вы оцениваете роль российских СМИ в противостоянии западной пропаганде?

— Моя оценка — «неудовлетворительно». И можно было бы сказать, что российские коммуникаторы выбрали неудачные стратегии и тактики; но, увы, у них нет ни стратегий, ни тактик. Сплошная импровизация. Поэтому результат плохой. Возможно, причина в том, что процессом пытаются руководить не профессионалы, как в Америке, а чиновники постсоветского образца.

В информационном противостоянии Россия занимает «оборонительную-реактивную» позицию. А нужна проактивная, на опережение. Мы просто пытаемся воспроизвести медийную модель Запада, но у нас ничего не выходит.

— И на чём, по-вашему, должна строиться эффективная медийная модель?

— У меня нет волшебного рецепта, но я уверен: нужно происходящее называть своими именами. Отбросить старые пропагандистские штампы и говорить только правду, даже если она нелицеприятная.

Мне кажется, что новостям с Украины не хватает… человеческого языка, что ли. Эмпатии с читателем. При этом основной задачей должно быть снижение накала ненависти — но не маскируя тему фашизма.

— А фашизм там действительно имеет место?

— Имеет. Причем на самом высоком государственном уровне. Именно поэтому справиться с ним невозможно, не свергнув правительство Зеленского.

Проблема в том, что в результате внешнего вмешательства пропаганде легко удалось превратить фашистов в героев. И теперь националистические настроения в украинском социуме усилились. Какими бы логичными не были доводы против — они не сработают, если излагать их человеку, который прячется от бомбежки в подвале.

Украина готовилась к конфликту восемь лет. Россия этот момент недооценила.

— В своих публикациях вы часто касались ситуации на юге Чили и темы индейцев племени мапуче, которых многие считают сепаратистами. Можно ли провести параллель между Донбассом и Арауканией, оказавшейся в оппозиции государственной власти?

— И да, и нет. Контекст, конечно, совершенно разный. Общее, пожалуй, то, что и в том, и в другом случае людей толкала к вооружённому сопротивлению сама система. И в Чили, и на Украине имело место традиционное лицемерие правящих кругов и подвластных им СМИ (в Чили 90% медиа сосредоточены в руках одного единственного концерна). Индейцев мапуче тоже в течение долгого времени пытались выставить «недолюдьми», «сепаратистами», эдакой культурной аномалией. Налицо социальный расизм, как и на Украине.

— Как повлияли события на Украине на жизнь русскоговорящей диаспоры в Чили?

— Меня в последние месяцы там не было, но предполагаю, что раскол, произошедший в 2014 году, стал еще сильнее. Хотя нормальные люди всегда сохраняли нормальные отношения — и сейчас их сохраняют.

Тут следует отметить, что ситуация усугубляется чисто чилийской политической спецификой: среди местных все еще очень много сторонников Пиночета, и многие — выходцы из России и копируют в отношении президента Габриэля Борича дискурс элит. То есть нам всегда есть о чем поспорить…

— Сталкивались ли вы с русофобией в Южной Америке?

— Нет, с русофобией не сталкивался. Сталкивался с невежеством элит. Еще в прошлом веке западная пропаганда приучила их не любить СССР… и теперь для определённых слоев населения это что-то вроде генетического кода. По итогу мы имеем большое количество предрассудков и искаженное восприятие — даже у более-менее образованных людей.

— Что с этим делать?

— Думаю, что помог бы более интенсивный культурный обмен, больше живого человеческого общения. Но это потом, когда всё закончится. В ближайшее будущее я, к сожалению, смотрю без оптимизма.