За пять недель, прошедших с момента российского вторжения в Украину, появилось множество статей, объясняющих действия и намерения Москвы, опираясь на историю. Некоторые указывают на подавление Советским Союзом демократического движения в Венгрии в 1956 году, в то время как другие извлекают уроки из российской военной операции в Грозном в 1999 году. Их идея, вероятно, состоит в том, чтобы вписать нынешние действия России в «сценарий», который может подсказать, что произойдет дальше.
Исторические примеры могут дать нам представление о потенциальных ловушках, которые ожидают нас впереди. Понимание того, чем нынешние события отличаются от прошедших, добавляет важный нюанс к анализу. И наоборот, прямые исторические аналогии не особенно полезны, поскольку действия России на Украине беспрецедентны. Нынешняя Россия – не Советский Союз, а ее вооруженные силы – не Красная армия; Украина – не Чечня; нынешняя война не похожа на войну в Афганистане в восьмидесятые годы. Другими словами, история не повторяется в точности.
История используется сегодня для того, чтобы изобразить конфликт на Украине как начало большого сражения за всю Европу. Ссылаясь на события прошлого столетия, некоторые авторы утверждают, что после Украины Россия двинется дальше, например, в страны Балтии и Польшу. Советское подавление демократических протестов в Венгрии 1956 году и в Чехословакии в 1968 году, а затем в Польше в 1980 году, наводит их на мысль о предстоящей российской агрессии в Восточной Европе.
Однако, даже если Путин этого хотел бы, российские вооруженные силы, в отличие от Советской Армии, просто не в состоянии выполнить такую задачу. Восточноевропейские страны сегодня являются членами Евросоюза и НАТО. Они подпадают под соглашение о коллективной обороне, что делает нападение России маловероятным. Более того, у Москвы нет ни военных, ни материально-технических возможностей для дальнейшего расширения конфликта. На данный момент, она с трудом удерживает клочки украинской территории на востоке страны. Даже мысль о нападении в западном направлении, к польской границе, представляется нереалистичной.
История используется в том числе и для прогнозирования тактических контуров конфликта на Украине. Так, например, на основании факта разрушения большей части Грозного выдвигается предположение, что Москва намерена применить аналогичный подход к Украине. Однако, Чечня была небольшой российской территорией с населением 1,3 миллиона человек, в то время как Украина – крупное государство с населением 43 миллиона человек. Если Россия в 1999 году могла легко окружить Грозный, то с Киевом дело обстоит совершенно иначе.
Наконец, исторические аналогии используются для предсказания продолжительности конфликта. Здесь обычно приводится пример войны СССР в Афганистане, которая длилась около десяти лет. Аргумент состоит в том, что Украина превратится в такой же затяжной конфликт. Но опять же, советский контингент в Афганистане, который насчитывал 115 тысяч военнослужащих, составлял всего 2,5 процента всей Советской Армии. Потери, которые Россия несет сегодня, на порядок выше, чем в Афганистане. Она, вероятно, потеряла от 7 до 15 тысяч солдат за первый месяц кампании. Кроме того, военная поддержка, оказываемая украинцам, на порядок более масштабна по сравнению с той, что США оказывали афганским моджахедам.
Исторические аналогии помогают нам разобраться в сложных мировых процессах. Но их нельзя использовать как «учебник» для предсказания будущего. На самом деле, это может, напротив, привести к тому, что мы неправильно истолкуем настоящее.
Источник
Подпишись: