Южные силы: что представляет из себя турецкая армия

Чтобы понять, что представляет собой нынешняя турецкая армия, над чем работает ВПК и как выглядит военная доктрина Турции, стоит вернуться немного назад во времени. 18 февраля 1952 года Турецкая Республика вступила в НАТО, став, таким образом, одним из самых ранних членов альянса и опередив Германию и Испанию. С тех пор республика готовилась к столкновению со странами Варшавского договора: именно на такую войну были ориентированы все системы вооружений, военная доктрина и структура армии.

В рамках сотрудничества с НАТО республика получала западные, преимущественно американские, образцы техники и военные технологии, что позволяло не так сильно тратиться на развитие собственных оборонки и научного потенциала. Практически все, чем оснащалась тогда турецкая армия, имело западное происхождение и было импортировано или «собрано отверткой» на местных предприятиях.

Профессия военного в те годы имела высочайший престиж. Вооруженные силы большой численности комплектовались в том числе по призыву. Необходимость в содержании многочисленной хорошо оснащенной призывной армии обосновывалась в сознании общества достаточно развитой национальной идеей. Важным элементом этой идеи в те годы было ощущение, что страна находится в окружении враждебных или недружественных стран. Главным врагом считался Советский Союз – вплоть до того, что турецкие регионы, примыкавшие к советской территории, развивались по остаточному принципу: дескать, в глобальной войне они все равно будут разрушены. Традиционно сложные отношения складывались с Ираном, а также с бывшими владениями Османской империи – Грецией (из-за трений с Турцией эта страна даже на несколько лет вышла из военных структур НАТО), Болгарией, Сирией и Ираком.

Процессы, встряхнувшие мир на рубеже 1980–1990-х, не могли не сказаться на турецкой внешней политике и всех ее военных и военно-технических производных. Варшавского договора не стало, СССР распался и больше не имел с Турецкой Республикой общих сухопутных границ. Иран был обременен западными санкциями. Остальные страны окружения поодиночке выглядели явно слабее хорошо вооруженной и амбициозной Турции.

С этого времени акцент в развитии турецких вооруженных сил начинает смещаться на противодиверсионные и противоповстанческие операции. Целые моторизованные бригады или дивизии мотострелков трансформируются в бригады специального назначения, которые больше всего ориентированы на действия против повстанцев (прежде всего курдских) в сельской или горной местности. И эти силы уже не предназначены для боев на передовой глобальной войны.

Исходя из нового анализа угроз, турки меняют структуру развития ВПК: от производства крупногабаритных систем в кооперации с НАТО они переходят к созданию своей легкой бронетехники, легких морских платформ (катеров, корветов), военных беспилотников. Разрабатываются также собственные боеприпасы, системы стрелкового и артиллерийского вооружения. 

Имели значение и экономические соображения. Военно-техническое сотрудничество с НАТО порой обходилось в немалые суммы. Можно вспомнить высказывание одного из руководителей турецкого оборонпрома Исмаила Демира: «Мы возмущены поведением США, которые за флешку с обновлением ПО для истребителя F-16 требуют от нас миллионов долларов. Нас эта ситуация не удовлетворяет». Однако естественное, казалось бы, стремление к разумной достаточности сменилось вскоре иным вектором. Начиная с середины 2000-х годов, когда к власти пришла Партия справедливости и развития во главе с Реджепом Эрдоганом, турецкое руководство принялось проводить линию на утверждение Турции не только в качестве мощного регионального игрока, но и как страны с глобальными амбициями. Имеется в виду повышение ее роли в международных организациях, и не только таких, как ООН, но и в самом НАТО, где Турция имеет вторую по численности армию. Такие амбиции требовали материальной основы в виде разработки масштабных и сложных национальных систем вооружения. Насколько Турция была готова к такому повороту? 

Безусловно, республика является достаточно развитым в промышленно-техническом отношении государством: десятки компаний участвуют в создании продукции военного назначения, но все же делать большой военный хай-тек в одиночку стране, очевидно, не под силу. Сотрудничество с Западом было бы оптимальным, но для современной Турции (все еще члена НАТО) в этом отношении существует ряд ограничений. Страны ЕС уже давно бичуют внутреннюю политику руководства Турции за нарушение прав человека, что выражается в отказе от военно-технического сотрудничества в тех или иных проектах. Непросто складываются отношения с США: если администрация Обамы шла Эрдогану навстречу в его стремлении усилить военно-политический вес Турции в мире, то нынешнее руководство Америки склонно видеть в турецком президенте слишком ненадежного и своевольного союзника, поощрять амбиции которого не стоит. На восточном направлении тоже не все гладко... Но перейдем к примерам.

Одним из главных пунктов программы национальных систем вооружения стало создание основного боевого танка на замену традиционно используемым в турецкой армии M48 и M60 (США) и немецким Leopard (1, 2). Танк получил название Altay (это не горы, а фамилия турецкого генерала Фахреттина Алтая, командовавшего кавалерией во время Кемалистской революции), а началась разработка машины в 2008 году. Назвать танк вполне турецким нельзя – хотя бы потому, что основной подрядчик, турецкая Otokar, проектировал его в техническом сотрудничестве с южнокорейской Hyundai Rotem и получившаяся машина много позаимствовала у одного из самых дорогих и высокотехнологичных танков мира K2 Black Panther (Южная Корея).

Турецкий вклад тоже значителен: в особенности это связано с работой компании Aselsan, поставившей всю бортовую электронику, включая систему управления огнем, а также дистанционно управляемую турель STAMP/II c 12,7-мм пулеметом. Но в первую серию (250 штук) танк пойдет с импортным многотопливным дизелем мощностью 1500 л. с. от компании MTU (Германия). Создать местный образец на 1800 л. с. пыталась компания Tümosan в партнерстве с австрийской фирмой AVL List. Однако в 2016 году австрийцы отозвали свое участие в знак протеста против нарушений прав человека во время подавления Эрдоганом неудавшегося военного переворота. Турецкий двигатель для Altay обещан, но лишь в будущем. На сегодняшний день Altay существует в виде десяти опытных экземпляров. Серийное производство и постановка на вооружение запланированы на будущий год, а пока турецкая армия воюет на M60 и Leopard 2.

В чем-то схожая ситуация с «национальным» легким истребителем. Американцы исключили Турцию из программы F-35 (после покупки российского ЗРК С-400), хотя у республики в проекте было значительное технологическое участие. На замену устаревающему F-16 турки разрабатывают и собственный истребитель TF-X – машину как минимум с элементами 5-го поколения. Макет этого перспективного самолета (его фюзеляж выполнен по технологии «стелс»), можно было видеть на прошлогоднем авиасалоне в Париже. В 2017 году турецкий авиаконцерн TAI и британская компания BAE Systems подписали соглашение на 120 млн фунтов, предусматривающее участие инженеров из Соединенного Королевства в первой фазе проектирования, но фаза может затянуться. Проблема в том, что машине нужен двигатель, который во многом определяет конструкцию будущего самолета и над которым должен работать TEAC – еще один турецко-британский альянс с участием Kale Group и Rolls-Royce. Однако на Rolls-Royce давят американцы, да и сама английская компания не хочет пойти навстречу требованиям турок и полностью передать им все технологии, которые могут быть использованы в перспективном двигателе. В итоге срок выкатки TF-X уже перенесен с 2023 на 2025 год, и дальнейшие перспективы проекта крайне неясны.

Турецкий многоцелевой ударный вертолет TAI/AgustaWestland T129 ATAK, на первый взгляд, вышел вполне удачным. Он является результатом доработки турецкими инженерами классической машины Agusta A129 Mangusta – первого созданного в Западной Европе ударного вертолета. Цель доработок – улучшить эксплуатационные характеристики исходной модели, особенно при работе на больших высотах и в жарком климате, приспособить под используемую турецкой армией номенклатуру вооружений. Всю авионику поставил турецкий концерн Aselsan – крупный местный производитель электронных систем и компонентов. Турецкий вариант задумывался и как модель с хорошим экспортным потенциалом: продавать машину концерн TAI намеревался в сотрудничестве с AgustaWestland (ныне Leonardo S.p.A). Турецкие доработки оказались неоднозначными: модель вышла перетяжеленной и не очень хорошо сбалансированной. Были выявлены и другие недостатки. Но главный удар по экспортным перспективам нанесла политика. Производитель турбовальных двигателей для вертолета – американо-британский альянс LHTEC – запретил продавать машину за пределы Турции. Во всяком случае, со своими силовыми установками.

Высокотехнологичный фрегат TF2000 – еще один разрекламированный администрацией Эрдогана «национальный» проект, который ждут проблемы, так как немецкий производитель судовых двигателей, на которые изначально рассчитывали турки, отказался от участия в создании корабля. Впрочем в меньшей размерности у турецкого военного судостроения успехи есть: в рамках той же программы разработки отечественных боевых кораблей MILGEM построено четыре корвета типа Ada.

Как уже говорилось, Турция весьма продвинулась в создании и производстве БПЛА военного назначения, имея на вооружении линейку разведывательных и ударных беспилотников. «Ударная» модель носит название Anka и представлена в трех модификациях – A, B и S. Два S, кстати, были потеряны турецкой армией в боях в Идлибе. Долгое время в разработке БПЛА Турции помогал Израиль, который является одним из мировых лидеров в отрасли. Но после того, как израильские коммандос взяли в 2011 году на абордаж лайнер Mavi Marmara, отношения стран разладились, и больше туркам на израильскую помощь рассчитывать не приходится. Еще одним важным турецким достижением здесь является разработка целой гаммы облегченных боеприпасов, которые можно применять с БПЛА.

Очевидно, что турецкий ВПК испытывает определенные проблемы, связанные, прежде всего, с завышенными амбициями руководства страны, которым не соответствуют ни технологические возможности местных компаний, ни готовность иностранных государств к сотрудничеству с турецкой оборонкой. Вместе с тем говорить о турецком ВПК лишь в негативных тонах было бы неправильно. Компании республики создают широкий ассортимент оружия и боевой техники для нужд национальной армии и на экспорт. Можно привести в пример линейки легкой бронетехники от компаний Otokar или FNSS (к примеру, семейство БТР PARS) или вспомнить самую дальнобойную в турецкой армии «самоходку» – САУ T-155 Fırtına, производимую, правда, по южнокорейской лицензии. В некоторых областях турецкий ВПК даже превосходит российский – например, в создании ударных БПЛА: в России пока сконструированы лишь опытные образцы. Не такая драматичная ситуация у турок с электронной элементной базой. Известно, что на российские подводные лодки, которые строились для Индии, устанавливалась электроника Aselsan.

Но если турецкий ВПК серьезно продвинулся по сравнению с временами холодной войны и зависимости от западных технологий, то процессы, происходившие в армии, нельзя назвать прогрессом. Все эти годы турецкое общество менялось, уходя от традиционной модели (с культом воина, готового сразиться с врагом и, если надо, с честью погибнуть) и приближаясь к европейской модели с другим набором ценностей (ценность человеческой жизни, права человека, личный успех). Престиж военной службы сейчас уже не так высок, как прежде, и многие офицеры предпочитают уйти на гражданку, где их профессиональные навыки востребованы и хорошо оплачиваются. Особенно это касается пилотов ВВС.

К объективным факторам добавляются субъективно-политические. Стремясь покончить с традиционно активной политической ролью военных в Турции (армия не раз в истории брала власть в свои руки), правительство Эрдогана проводило кампании по дискредитации офицерского корпуса, которые переросли в настоящие гонения после неудачного переворота 2016 года. Тогда многие опытные турецкие военные, работавшие за границей (например, в структурах НАТО), предпочли просто не возвращаться в страну. Однако сбрасывать со счетов турецкую армию не стоит. В недавних событиях в провинции Идлиб турецкие подразделения (представленные в основном силами специального назначения) показали себя эффективной военной силой, продемонстрировали стойкость, несмотря на ощутимые потери. Они хорошо вооружены и их боевой дух по-прежнему силен.

Автор материала — Александр Васильев, с.н.с. Института востоковедения РАН